Нюрке некуда деться. Нюрки надолго не хватит, она спохватилась поздно, и деру теперь не дашь.

На Нюрке бусы из яшмы, потертые старые джинсы, пуховичок за две тыщи, ботиночки за семьсот.

Короткая злая затяжка, глаза одинокой волчицы, а ветер за окнами свищет, и ноет опять висок.

О, белые бабочки вьюги, снежинки, снежинки,

Кружатся в медленном танце, как феи из царства снов.

Зима загоняет в угол, мы ей одержимы.

Но жизнь не дает нам сдаться, и мы воскресаем вновь.

Нюрка болеет жизнью, Нюрка неизлечима. Белыми нитями смерти ее оплетает быт. Нюрка пытается смыться, придумывает причины, но ей ничего не светит, ведь это, представьте, СПИД.

И Нюрка плюется желчью, исходит зловонным соком, и всех ненавидит люто, кто вздумает к ней полезть.

Но Нюркину душу лечит прозрачный незримый кокон, который ее окутал, когда началась болезнь.

И Нюрка рисует картины, и Нюрка поет, как дышит, и Нюрка готовит суши, и хочет построить дом. О, только бы сил хватило — и Нюрка взяла бы выше, и стала бы даже лучше, чем та, кем являлась ДО.

А вьюга качает Нюрку на крыльях из белых кружев, и рвется душа сквозь кокон, как рвется сквозь лед река.

И Нюрка сольется с вьюгой, когда это будет нужно, и в платье из белых хлопьев пойдет танцевать, легка.

О, белые бабочки вьюги, снежинки, снежинки

Кружатся в медленном танце, как феи из танца снов.

Зима загоняет нас в угол, мы ей одержимы.

Но жизнь не дает нам сдаться, и мы воскресаем вновь.