Отсчет

Хотя, говорят, мне нельзя таких чисел знать.

Там, на улице, ветер играет опять

В то, что каждый охотник желает понять,

И брызги летят на замызганную обочину.

Мне не положено думать об одиночестве,

Мне положено быть завернутым в одеяло

И орать, будто именно слез в этом мире мало.

Я за окнами вижу дом, состоящий из глаз детей;

Они выбегают на улицу ждать несбыточных новостей:

А может быть, именно в эти секунду и час

Кто-то на небе проснется и вспомнит про нас?

Но ветер смеется, и день — златоглавый, солнечный —

Для теней колокольчиками поет,

что их время

кончилось.

Я продолжаю отсчет. Девяносто четыре.

Чистых прудов промелькнула оранжево гладь;

Если есть важное что-то в обветренном мире,

То зачем мне опять за неважное умирать?

Я возвращаюсь в надежде зачать вчерашнее

Так, чтобы утром не стыдно было смотреть;

Я, от тебя ничего никогда не желавшая,

Неужели я не имею права чего-то хотеть?

Ты улыбаешься стенам приютским весело,

Будто уже примериваешь себя к ним,

И думаешь — эка невидаль! Мать повесилась,

И раскачивается тень на руках стены..

И ветер сплетает мои непослушные волосы —

Это я научила их бережно заплетать...

Желаю, чтоб были счастливыми все, кого бросили,

А большего я

не посмею

желать.

Я заканчиваю отсчет. Девяносто три.

Ничего мне не говори, тише... просто смотри,

Как травы колышутся возле твоей груди,

Как больше ни слова не скажется впереди,

Как дети бьют самого слабого — твоего;

Как чудится им по ночам звук моих шагов,

Как спят они все в обнимку — и враг, и друг,

И переплетаются пальцы бумажных рук...

Садись, карусель пуста, я тебя прокачу,

Воскресное утро; сегодня за нас я плачу,

Возьми мою куртку, продрогшая леди, возьми:

Мне порой так забавно ухаживать за людьми...

Не жалей — я веду тебя под руку в собственный храм,

И одеждами падают листья кленовые

К нашим

Ногам.