Solary — Добрость

Озлобленная стихия с остервенением хлестнула дождевыми струями по окнам подвала. Рэндом пьяно уставился на экран монитора. Там на чистом листе, озаглавленном лишь его фамилией и название его новой вещи, мерцали лишь два слова…

«Гроза бушевала» — и издевающийся мерцающий прямоугольник курсора. Рэндом не помнил, когда успел это напечатать. Спустившись сюда с бутылкой, он ничего не делал, кроме как методично пил. А к клавиатуре прикоснулся лишь раз, открывая это документ.

Под его напряженным взглядом курсор дрогнул и медленно, словно раздумывая, начал двигаться, открывая буквы.

«Берегись человече… Оно здесь…Оно уже пришло в этот ми….»

Последнюю букву курсор не показал. Рэндом успел понять сам, что за слово должно было быть последним. Потом за стенами дома разъяренно взревела стихия, снаружи что-то треснуло, а в следующее мгновение экран монитора взорвался Рэндому в лицо.

Трещина в потолке росла. Не расширялась, разрушая строения, а просто росла, набухала, как бутон или почка дерева.

Юрка мотнул головой, выгоняя из себя алкоголь. Мир покачнулся, и потолок вдруг оказался на месте стены. Тогда где же пол? Юрка осмотрелся. Гравитация сменила точку притяжения. Теперь стены находились у него под ногами и над головой. А потолок, странный ступенчатый, с подсветкой потолок, стал стеной. Смутные тени таинственных существ плясали по прессованному мелу, завораживая воображение. Кто они? Кто-то являющийся лишь в странном слиянии света и сумрака? Кто?

Юрка шевельнулся. Тело, словно хорошо отлаженный механизм, повиновалось ему с необычайной легкостью. Это хорошо. Юрка усмехнулся и, изображая из себя крутого парня, смахнув с плеча не существующую пылинку, шагнул. На самом деле не веря в то, что это получиться. Всё-таки он был пьян, и изменение ориентации произошло лишь потому, что он упал. Но он шагнул и вошёл в трещину.

Он прошёл ещё немного по этому цветному месиву и не имеющему границ и форм и вдруг оказался… в комнате… Да, в общем-то, это было похоже на комнату. Он лишь какими-то граничными чувствами ощущал стены, потолок, пол, но глазами этого не видел.

И в комнате кто-то был. Едва понимание чужого присутствия дошло до его сознания, в комнате словно включили свет. Легкий полумрак, скрадывал многое у фигуры, сидевшей скрючившись на полу. Тишина ушла. И он услышал обычный детский плач, переходящий в истерику с всхлипами и хлюпаньем соплей.

— Эй, — осторожно позвал он, — С тобой всё в порядке?

Плач почти стих. Плечи фигурки замерли в напряженном ожидании… Удара?

Юрка не знал этого. Осторожно сделав пару шагов, он приблизился. Его привыкшие к полумраку глаза смогли разглядеть фигурку голого ребёнка лет 8-12. Определить точнее не получалось, хотя длинные волосы не скрывали узких плеч и тонких рук.

— С тобой всё в порядке? — ещё раз переспросил он, и, наклонившись, попытался положить руку на плечо плачущего.

Что-то чёрное развернувшись мощной пружиной, выкинуло Юрку в реальный мир. Зал, кресла, люди, а перед глазами вращающаяся воронка из черных вспыхивающих лент. Темно-зелёных силуэтов карикатурных фигур людей, а в центре воронки всё глубже проваливалась в глаз этой дряни девочка с руками, протянутыми к нему за помощью.

«Найди меня! Помоги мне!»

— Она моё дитя, маленькая вселенная. Ей предстоит создать миллионы миров, миллиарды миллионов существ, и она бы не смогла стать хорошей матерью, если бы не вы все…

Гэтика стояла возле брата, доверчиво прижимаясь к его бедру звёздной головкой.

— Мы вселенные, рождаемся порознь и умираем одни… Если бы не существа, подобные вам, мы бы никогда не смогли познать цену добра и любви. Это важно для нас. Оставаясь одни, мы живём воспоминаниями о тех, кто дал нам тепло своего сердца. Та, кого вы звали Гэтикой, уйдя, всегда будет помнить о вас. Тем более что вы спасли её… Но она должна покинуть вас. Ей предстоит нелёгкий путь. Прощайте…

Глаза исчезли и в ночной степи люди остались одни. Заворожено они смотрели на звёздный купол неба раскинувшийся над ними. Тишина, пришедшая после космического гласа, оглушала и гипнотизировала.

— Какие красивые звёзды, — проговорила вдруг Гэтика, отпуская руку Лурины и отходя от Юрки. Стихший ветер осторожно теребил её распущенные волосы и подол сарафана, — Она права. Мне действительно пора… Моя сила растёт и мне нельзя больше оставаться на планете… Но я люблю вас.

Обернувшись, она обняла присевшую к ней Лурину, и расплакалась.

— Не надо, — попросил её Юрка, опускаясь рядом. Девочка обняла и его. Но вскоре её слёзы высохли, и она подошла к Ральфу.

— Прощай, — неловко проговорила она, с трудом глотая ком слёз.

— До свидания, дочка! — пробормотал Ральф, когда Гэтика уже отошла, не дождавшись сразу его слов. Но это она услышала, и, просияв, бросилась к нему.

— Папа! — он подхватил её на руки, и крепко обнял.

— Я люблю тебя, малышка!

Когда Ральф опустил её на землю, она отошла от них всех. И остановилась неподалёку, подняв голову к небу.

— Я всегда буду помнить звёзды такими, какими они видятся с Земли, — проговорила она. А потом полу вздох на прощание… И её нет. — Я всегда буду помнить вас, — со звёздного купола на людей смотрело лицо Гэтики, — Прощайте!

Потом лицо заполнило собой всё небо, и вдруг уменьшилось, пока снова не исчезло.

— Смотрите! — крикнул Юрка, указывая рукой на звёзды. То, что увидели они, было как обман зрения. В полумраке по звёздному полю шла девочка в лёгком сарафанчике. Обернувшись, словно почувствовав их взгляды, она помахала им рукой, и пошла дальше