На сцену вышел невысокий молодой человек. Разговоры в зале разом стихли, раздались аплодисменты в знак приветствия, он сел за рояль. После небольшой паузы, сопровождавшейся мертвой тишиной, пианист начал играть. Первые звуки инструмента, созданные прикосновением пальцев к клавишам, заворожили публику. Было что-то прекрасное, высокое, неуловимое и безгранично печальное в их созвучном сочетании. Он играл вдохновенно, вкладывая в звуки душу, выражая через них свое эмоциональное состояние; он не смотрел на свои руки — голова его была поднята немного кверху и казалось, что мысли его были далеко, а пальцы сами механически нажимали на клавиши, но чувствовалось их духовное единение, порождающее музыку, наполняющую залу атмосферой грусти. На лице его отражалось сожаление, безысходность, отчаяние и что-то еще, более сильное, едва уловимое, но такое знакомое…

Музыка навевала воспоминания, которые невозможно забыть, сколько бы времени не прошло,; на которые рассудок накладывает запрет, которые память тщетно пытается стереть, а они всегда проникают в душу и находят доступ к сердцу. Музыка взывала к потаенным уголкам человеческой сущности, вызывая волнение и смятение. Каждый из присутствующих под ее воздействием невольно думал о том, что вызывает страдания, и у всех этих людей были свои секреты и воспоминания, мысль о которых выражалась поджатыми губами, взглядом в пустоту, избороздившими лоб морщинами и дорожками мокрых слез. И на всех лицах присутствовало это выражение. Боль.

Постепенно нарастающее крещендо и наконец вершина громкости, единозвучие, столь резко прозвучавшее в небольшом помещении, отразившись от стен, отдалось глухим стуком сердца, резкими движениями, замеревшим на полуоткрытых губах безмолвным криком. По лицу пианиста текли слезы, которые он не пытался сдержать, а пальцы все так же безжалостно продолжали нажимать на клавиши, продолжая душевные терзания публики…

Диминуэндо, и последние аккорды, затихая, растворяются в воздухе. Замирает последний протяжный звук, и наступает тишина. Пианист убирает руки с клавиш, и все разом, как по команде, встают со своих мест, оглушительно аплодируя. Блестящие от слез глаза устремлены на человека в коричневом костюме, который подходит к краю сцены и кланяется — овации становятся еще громче, и не прекращаются уже задолго после его ухода…