Механизм проржавел насквозь и подвержен стрессу, от бывалых шальных рефлексов осталось одно влеченье. Я несу полусонное тело в омут, как на церковную мессу, в этом омуте в покер играют черти. Блядь! Хоть какое-то развлеченье.

В сонном парке пух тополиный заполняет собой пустоты, я втираю пиджак в скамейку известной осью. Люди в городе сбились в кучу, как в банку шпроты. Я украдкой слежу за ними, как голодный пудель следит за хозяйской тростью.

Тихий ветер весенней пылью скрипит в качелях, пересохший фонтан вновь открыл медный счет влюбленным, подо мной идут поезда в бесконечных своих тоннелях, я сижу между поездом брошенным и поездом обреченным.

На ладони тенью косой оседает обычный вечер, с шумных улиц тянет бензином и вечной ложью, у трамвайного парка, что-то матом орет диспетчер, зеркала витрин покрываются мелкой дрожью.