У него от вида этих запястий развивается подагра.

На сухой небритой щеке нерв теребит кожу.

Во внутреннем кармане глухая дыра.

Конечно, конечно, разбитая сахарница — не беда.

Беда — это то, что она еще может,

А его обглодали года.

"Какие года, милый, ты едва ли старше" говорят ее глаза, обращаясь к чаю.

Каждую ночь она отодвигается к краю — спать.

У нее нежная кожа и резко очерченный профиль,

По утрам думает — ну вот, снова будут холода.

Кажется, набрала пару кило, ах, нет, целых пять.

У него другой голод и отнимаются ноги,

Но, в общем-то, ей плевать.

"Сервиз же свадебный, даренный" дрожью выбивают его руки по скатерти.

Она правша, и левой выводит на чеке уродский почерк.

Но вот эти ладони заставляют его стонать,

А кисти у нее слегка вовнутрь скошены.

И тут уж всем ясно — что почем.

У него почерк слишком витиеват

И всегда много точек.

Она закуривает правой рукой. Он левую ей осторожно кладет на худое колено.

Она говорит ему: "ты сегодня неплохо одет".

Он говорит, что расплатится позже, темнеет.

И если бы не ее дочка детсадовских лет,

Давно бы взял на себя заботу за хлеб,

А так — каждый живет, как умеет.

Она — что-то чиркает в чек.