а в моем блокноте смеялся Бродский (он всегда скрывается между строк).

у меня были руки в ежовых перчатках — ни нажать на курок, ни обняться.

а ты мог говорить лишь о тех отпечатках, что сдают наши судьбы на пальцах.

ты стоял среди мрачных высоток — так же прочен. надежен. высок.

молодой. будто юноша, отрок. чей-то дьявол. ничейный бог.

я искала тебя среди прочих. но нашла только тени и снег.

знаю прикуп — живу не в Сочи. жду потопа. ломаю ковчег

и смотрю только жесткий арт-хаус,мне прописан бредовый сюжет.

в тех местах, где господствует хаос, чтут каноны, но гасят свет.

и мне по боку эти лица, что снуют здесь в анфас и в профиль.

среди тысяч людей — единицы, кто стреляет до первой крови.

остальные — добьют ногами и зарядят контрольным в темя.

мы считаем себя богами. мы считаем себя не теми...

контрабандой мне выслали буквы, я несу за пазухой Слово.

оно цвета декабрьской клюквы — я убью за него любого.

твои трехмерные свастики на шарфе беспредельно броском

стираю квадратным ластиком и рисую небо кристально плоским.

меж страниц улыбается Бродский, ему нравятся эти пейзажи.

я кидаю в тетрадку наброски. время праведной распродажи —

все слова, что пылятся в столе под бумажно-печатным игом

я сожгу и пущу по земле... пепел ветром развеется мигом.

много сказано было в начале. хватит с нас многолетних интриг.

ты красив. независим. печален. со страниц непрочитанных книг.

заманил в свои прочные сети твой бесцветный прозрачный взгляд.

я за всё... я за всё в ответе... перед тем, кто не светел, но свят.