крылья свои поднебесные свесил,

и вдаль полетел, как отчаянный крейсер,

так долго плывущий в седой Петербург,

пернатых существ обнажая изнанки.

из всех существующих радужных птиц —

он с миром людским почти что ровесник,

божественный крестник, поющий мне песни,

читает стихи, не касаясь страниц.

все пешки его превращаются в дамки.

взлетает над солнцем, ни жив и ни мертв,

несет на спине мои тяжкие мысли,

что с прошлой субботы в пространстве зависли

и тянутся так, словно утренний мед

стекает по стенкам просроченной банки.

в когтях его — искры, язык — ядовит.

в глазных зеркалах отражаются музы.

рыдающий Бог открывает все шлюзы,

и льются дожди, только он не глядит

на молодость вод и воздушные замки.

ему ген свободы с младенчества вшит,

под слоем брони равнодушные перья.

удавка на шее блестит ожерельем.

дрожит занавеска озябшей души.

себя предавая телесной огранке,

ввергая свой облик в небесный полет,

становится вмиг незаметным снаружи,

и клювом своим, подвенечно жемчужным,

касается звезд, обращая их в лед.

...и падает в омут божественной манкой.