Боль. Как много в этом слове. В нем вся бесконечность вселенной. Это слово шумом крови отдается в ушах. Гул не смолкает и пульсирует молотом боли. Но кроме меня этого никто не слышит.

Это такое знакомое слово. Слово с большой буквы «М». Мигрень. Я боюсь произносить его, чтобы не накликать беду. Я никогда не говорю о головной боли, потому что боюсь ее спровоцировать.

Это знакомое чувство. Тошнота. Она накатывает как некий отвратительный прилив. Ты купаешься в этой мерзости час за часом. Но она тебя просто так не отпустит.

Кажется, что болит все. Сейчас я хочу умереть, просто хочу, чтобы все закончилось. Так малодушно. Мне кажется, что моя голова превратилась в сплошную пылающую головню. Я не могу дотронуться до лица. Я вообще не могу шевелиться. Мне больно даже поднимать и опускать ресницы.

Все тело налито свинцом. Я все же пытаюсь поспать. Знаю, что не получиться, но мое природное упрямство не позволяет мне отступить. Я должна сделать хоть что-то, чтобы прекратить эту муку.

Я затыкаю уши берушами и прикрываю сверху ладонями. Я. Не. Хочу. Слышать. Ни. Звука.

Так проходит около получаса.

И вдруг. О чудо! Я ничего не слышу. Или просто стало так тихо? Я перестала слышать. И перестала чувствовать боль. Я вообще перестала что-либо чувствовать. И слышать и видеть. Наступило ощущение полного покоя. Т-И-Ш-И-Н-А.

Умерла?

Я вижу как маленькие пылинки, танцуя, парят в тяжелом густом воздухе комнаты. Рядом сладко сопит Митька, повернувшись ко мне спиной. Мои волосы раскидались по подушке. Его тоже. Они причудливо смешались: мой шоколад с его золотом. Глаза закрыты. У нас как всегда задернуты шторы. В темной мрачной комнате царит тягучий вязкий, как карамель, сон. Так странно смотреть на все это со стороны. Я прислонилась горячим лбом к прохладному дверному косяку. Стало легче.

На секунду мне показалось, что я умерла. Такой покой.

На секунду. Я видимо уснула.

С трудом поднявшись с кровати, я пошлепала на кухню пить коктейль из Кетанова и Валокордина. Возвращаясь, я боялась подходить к двери в спальню. Мне почему-то было страшно увидеть себя там, лежащей на кровати с Митей.