А я летел, как первый космонавт,

в вагоне измечтавшись до упада,

с любовью в небо прущей наугад.

Я думал, слезы радости заблещут

в её больших, божественных глазах,

и сладкий сон о свадьбе будет вещим,

и сам я буду весь в скупых слезах.

Она картины пишет строго маслом,

язык французский знает назубок,

и может плавать на спине и брассом.

Мой идеал! Мой полуночный бог!

Тащил меня по улицам тенистым

сердечный зов, силен как никогда.

Салютовал мне монумент горниста,

и ворон каркнул, сев на провода.

Вот дом её, вот форточка на кухню,

вот котик млеет, солнышком согрет.

Но почему-то шквал цветов не рухнул,

и в честь мою не отыграл оркестр.

Она сказала: "Твой визит не вежлив.

Сегодня я предельно занята.

Ты извини..." — и дверь закрыла нежно,

меня направив в дальние места.

Стою в сторонке, словно столб фонарный,

и мир в глазах кружится как юла,

а к ней грядет поездка на Канары,

да плюс крутой жених на "Жигулях".

Она ушла решать свои проблемы,

и радо мне одно лишь комарьё.

А папа у неё писал поэмы.

О, если б знать, кто мама у неё!..

10.08.2001