Площадей в бреду закружит вальс

Я хотел твои увидеть лица

И глотнуть твой дым в последний раз

А в мозгу отверженном все чаще

Голоса окамененелых губ,

Жажда пить воды мироточащей

Из прогнившей вены грязных труб

Петербург...здесь жалость незаконна

Я слепой Колумб твоих трущеб

На перонне бледная Мадонна

Сына до <конечной> рядит в гроб

Поднимаясь к закоптелой выси

Не забуду тех, кто под землей

Я молюсь о запертом нарциссе...

В клетке самодельной мировой

И опять утаскивают с неба

Невидимку — солнечный круголь,

И усталость примется за гребень,

На затылке вычешет мозоль

Петербург, я канул в твои кряжи

И внемлю наркозу холодов

И под ражем совершивший кражу

Я в тюрьме с рабамии без родов

Лишь за то что Авель я, не каин

Мне теперь предписано уйти

На мещанских прорубях окраин

Отыскать себе финал пути

И лежать оставленному Богом

Бессознательно не сознавая грех,

Видеть в отражении двурогом

Вседозволенное не для всех