роман

Вместо вступления

Появлением сего творения я обязана совершенно случайному и малозначащему разговору с нашим старостой, только и всего. Спасибо большое, Л., сам того не зная, ты нашёл мне стоящее дело.

Правда, сложностью может стать оправдание такого названия... пусть им станет хотя бы то, что оригинал, т.е. первый вариант, написан в тетради.

20.09.11

Всем окнам посвящается.

Half reality, half fantasy.

NOSTALGIA

(вместо эпиграфа)

Одинокий бал наигранных страстей,

Вихрь маскарада... родом из наушников.

Восковая печать не вскроет вестей

От таких же былого величья послушников.

Охоты, дуэли... Кино или просто сон!

К чему мешать это с жизнью? Зачем?

Нет серенад под гитару. Не зазвучит шпаги звон.

То лишь виденье при огнях тихих свечей.

Не уходи, грёза, музыки дочь и слуга!

Но и не мучай, уж если так сложилось,

Если ВСЕЙ полноты твоей не достичь никогда...

Le Bal.

Окно.

20.09.11

ГЛАВА 1.

Никогда ни на что не жаловалась, белые халаты видела чаще на снайперах, чем на врачах. В смысле, кино много смотрела о войне. А болезни — ни-ни, даже в детстве. И только сейчас умудрилась напрочь заболеть. Имя моему недугу — меломания.

Красивое слово, правда? Мягкое, приятное. Не то что «наркомания», например. Но это звучание разное, а суть-то одна... Я продолжаю чётко осознавать реальность, но при этом под любимые звуки легко лечу в заоблачные дали. Они угодливо кружатся возле меня, обволакивают заботливой кружевной пеленой серебра, сплетаются в причудливые яркие узоры, словно стебельки таинственных цветов, рисуя загадочные и манящие картинки.

И разве можно вырвать из этого мира так резко и жестоко?!

-.................?

Нет-нет, нужно сосредоточиться. Вытаскиваю один наушник:

— Что?

— Ты сочинение по философии написала?

Вот это да. Всего со второго раза я, вырванная из мира красивых музыкальных грёз, разобрала вопрос старосты. Он стоит перед скамьёй, где я преудобно устроилась в компании телефона и тоже защитившихся наушниками двух одногрупниц. Стоит и смотрит с таким видом: «Ты же понимаешь, для проформы спрашиваю. Конечно, ты-то да не напишешь...»

— Написала, — покорно киваю я.

— А... на сколько?

— Э... — я по-прежнему плохо соображаю и отвожу взгляд в большое окно, — Сейчас вспомню... Страница...

— ?!

— Нет-нет. Лист. Лист. Лист.

Следует ещё какой-то вопрос, мой рассудок решительно не согласен его воспринимать. Ладушки...

— Тетрадный. Обычный.

Голос звучит рассеянно. Вижу на лицах окружающих полное недоумение. Значит, приходится идти ещё на одну жертву и сделать потише.

— Я говорю, роман какой?

Хм. Роман «Тетрадный». Весьма-а-а недурно!

— «Нотр-Дам де Пари». Что-то меня клинит, — смущённо бормочу я.

Староста испаряется. Уф, к моим странностям здесь уже привыкли, но всё ж неловко.

— Вот разве можно так?! Сидишь, СЛУШАЕШЬ, — последнее слово выделяю особо, оно уже имеет сакральный оттенок, — а тут... Вырывают их кайфа, сразу с какими-то вопросами...

Фантастически непохоже на адекватное оправдание с точки зрения нормального человека. Но формально я обелилась, а вообще-то всем плевать. Привычно-приятным жестом возвращаю наушник на должное, природой предназначенное место.

И всё вокруг меняется! Огромное пятиэтажное здание, нанизанное на строго-нарядные колонны, преображено в мгновение ока. Серая палитра разрушена парадом ярких цветов, пресловутые колонны оплетены блестящими лентами и гирляндами орхидей, знакомые романтические образы витают повсюду. Это всё — грёза, бал, маскарад, карнавал... Мои любимые слова! Это чудо, это полёт, но разве возможно словами полноценно описать впечатление от сросшейся с душой мелодией?! Блаженно прикрываю глаза и на короткие минуты забываю, где нахожусь.

Вообще-то окна считаются у нас страшным наказанием. Но я вижу и некоторую прелесть в этих двух часах. Снимаешь туфли, ловко подбираешь под себя ноги, наушники в помощь — и отдыхаешь. Приступ меломании порой перебивается ленивыми репликами товарищей по несчастью. Пусть после окна чувствуется изнеможение, но ради музыки... Я прощаю его.

Широкая твёрдая скамья стоит у окна. Разворачиваюсь, ноги упираются в подоконник, взгляд скользит по улице.

Сей пейзаж перед родимым alma mater напоминает Кострому. В этом маленьком и весьма уютном зелёном стареньком городке центральную площадь прозвали «сковородкой» — за бытие самой жаркой точкой данного населённого пункта, круглую форму и спускающуюся от неё улицу-ручку. Здесь эти параметры тоже очень даже применимы.

Машины, точно игрушечные, суетятся там. С высоты третьего этажа видно странно многое. Только некстати стоящий памятник одному из деятелей революции чуть портит и загораживает вид. Я вижу мир, но слышу нечто лучшее. А мир меня не замечает, моё ж безмолвие ему неизвестно. Отличные взаимоотношения!..

Небо хмурится и вот-вот пустит слезу. Солнце в незапамятные времена пробовало светить, но у него плохо получается. Отнесёмся философски — ведь всё-таки уже осень, почти октябрь. А вообще надо просто научить себя спать подольше. Тогда рассудок перестанет глючить, голова — подкруживаться, а погода — влиять на настроение. Да, и глаза больше привыкнут к полностью открытому состоянию.

Что, всё? Уже 15 минут до пары. Ай да мы, ай да молодцы, ещё одно окно оставили позади.

Потягиваясь и кряхтя не хуже старух, покидаем гостеприимную скамейку и подоконник. Ах, 18 всё ж, уже не шутки... Мы — из тех людей, что уже могут сказать «А вот в наше время...»

А вообще, грех жаловаться.

20.09.11

конец

главы

первой

ГЛАВА 2.

Скука медленно и верно покрывает тетрадные поля. Рисовать не умею, так что под ручкой возникают строки из песен. Буквы то снабжаются размашистыми утолщениями, то приобретают извилистые загогулины росчерков. Интересная мозаика складывается из обрывков поэтических фраз...

— Ручка есть?

— Только чёрная.

— Давай.

— Бери, — лениво киваю на пенал.

Знаменательный диалог получился, однако ж. Он достоин быть увековеченным, я вскользь говорю соседке об этом. Вот и побеседовали, называется. А ведь всё понятно!

Время, время... С каким неподражаемым мастерством оно летит или тянется, действуя наперекор нашим хотениям! А ещё я ненавижу то, что так бессмысленно сжирает это самое время — рутину серых будней. Одна и та же дорога, блёклость безлиственных ветвей однообразных деревьев, точно выверенный и уже недоступный изменению ритм шагов. Хороша жизнь! Возможно, мы все сами виноваты в её монотонности. Обидно, что всё зашло в стадию невозврата.

Ну вот, пожалуйста. Опять упаднические мысли. Пора от них решительно избавляться.

...— Но Вы смешны, мой друг!

— Смешон? Увы! Своей я не жалея головы,

На всём скаку, сюда — доставить Вам письмо, сию отраду!

Сквозь стан врагов!... И вот она, за доблести награда.

— А Вы, как вижу я, другой желали?

— Да. Но её я получу едва ли.

— За Вас боялась я... Ну право же, не стоит

Такого ради пустяка так жизнью рисковать!

— Стоило. Чтоб лишней не чинить Вам боли,

Доставить весть. На безопасность наплевать.

— Решительно, я Вас недостойна. Отдохнёте?

— Спокойствию не время, если ты в походе.

Ответ забравши, он помчался вспять,

Не смея ни минуты потерять.

Но был убит врага шальною пулей...

Они мне снились когда-то, все трое. Кокетка-жеманница и два военных, один — любящий, другой — любимый. Да, первый доставлял влюблённым письма друг от друга, не щадя ни своей жизни, но своего сердца... Увы, увы. Это явно от влияния Сирано де Бержерака... Нельзя быть такой впечатлительной, тем более когда эти впечатления вдруг сильно трансформируются и выплёскиваются совершенно внезапным куском текста, который потом не знаешь куда пристроить, да ещё расшифровывать надо. Капризные они, музы. Зато время пролетает незаметно и не без пользы... Упс. Я стала повторяться в мыслях. И вообще, хотела сотворить нечто юмористическое, ан не вышло. Что есть — то есть, получите — распишитесь, называется. Лишь бы ручка не закончилась в самый неподходящий момент.

Вот и закончилась. Не ручка, а пара. Ужасная вещь — новое окно. Утешает лишь то, что их могло быть ещё больше... Замечена интересная особенность. Мало кто может выносить общество сидящих на соседней скамье нескольких переводчиков. Сваливают меньше чем через полчаса (кроме тех, кому уж совсем некуда деваться). Уже смешно, весьма удобно... Только непонятно. Их не устраивают невольно вклинивающиеся в речь иностранные слова? Выводят громкие голоса? А, ладно. Не стоит столь глубоких и вообще размышлений.

Зато другое стоит — надо с большей осторожностью доверять людям и внимательнее относиться к документам. После утери зачётки, знаете ли... Не конец света, несомненно, но две вышесказанные мысли приходят снова, стучатся в ворота рассудка с очень возросшей настойчивостью и с большим упорством выгоняют наивность. Хочется верить, что однажды они победят и возьмут свою оппонентку под отнюдь не жёсткий, но мощный контроль.

Хорошо, что всё ж мы в универе, несмотря на все минусы! Но весёлые воспоминания из предыдущего учебного заведения порой приходят — навестили и сейчас. Урока не было, но все играли в примерных, сидели в кабинете. Только стало ужасно-ужасно скучно...

— А что это?

— Магнитофон, конечно. Интересно, работает?..

— Проверим.

Работал, да ещё как. И в какой степени странным бы сие не выглядело, мы остановились на Ретро ФМ. Забавно, спорить не буду...

Дверь тихо пошевелилась. На пороге показалась завуч.

— Что это такое? Кто учитель?! — бла-бла-бла.

На заднем фоне орало — «Подожди, дожди, дожди»...

Она не заметила! Нет, комментарии излишни. Песня стала кодовой и до сих пор вызывает улыбку.

Начался дождь. За окном только что было солнце и ясное небо, и даже не было, а до сих пор осталось, и вдруг... Ах, осень-осень, что же ты делаешь?! Опомнись, ты же вовсе нелегкомысленно-тёплая кокетка-весна, ты — строгий судья, время увядания, умирания надежд. Ты же злая волшебница, творящая не очень приятные чудеса. Так к чему бы столь странный неосенний совершенно дождь? Его бы можно назвать грибным, но язык не поворачивается. Не по сезону такое определение. Уж не вызвала ли я подобные изменения воспоминанием о песне?.. Странно теперь видеть смешение типичной серости городских улиц, золота гибнущей листвы, карамельного цвета подсвеченных солнцем облаков и упорных угрюмых струй никем не обещанных осадков.

Зато через несколько минут заштрихованный дождём город посетило чудо. Одна девчонка вдруг остановилась и стала что-то фотографировать... Я в полнейшем недоумении обратила взор в ту жен сторону. На чистом, прозрачно-голубом небе сияла словно нарисованная ребёнком яркая радостная радуга! Осенняя радуга. Я всерьёз задумалась, не впервые ли в жизни вижу подобное явление. Какой фантастической и ободряющей она была! Хотелось отбросить далеко-далеко зонтик и сумку, помчаться навстречу разноцветной полосе, вырасти, дотянуться до неё, бережно погладив переливчатый бок. Воздух теперь пах детством. Только при приближении радуга постепенно уменьшалась. Чтобы собраться в радующую глаз бесконечность?.. И не от одного ли корня эти слова — радуга и радость? А ещё говорят, что с самолёта столь чудесное атмосферное явление видится огромным ярким кругом... Вот бы посмотреть.

Поликовав от вида прелестной картинки, мозг вдруг решительно запротестовал, отказываясь работать. Последнее время с ним такое случалось прискорбно часто. Я с трудом подавила зевоту и сжала пальцами краешки глаз, чтобы они не вздумали слезиться и закрываться. Выходит, активизирующие импульсы извне закончились, попробую создать их самостоятельно. Любое число, с потолка. Чем больше, тем лучше. Для начала прибавляю к нему пять. Параллельно подключаю два языка.

Thirteen — восемнадцать.

Восемьдесят три — eighty eight.

One hundred — сто пять.

Семьсот восемьдесят девять...

А ну нафиг! Буду тупо пребывать в амёбном состоянии.

Всё-таки, если такой метод применяет к тебе другой человек — он действенней. Как, например, в случае с преподавателем по грамматике — именно после этого я и узнала о данной технике. Подобные вопросы она задавала каждому из нашей сонной группы; до первой ошибки. Все действительно проснулись и почти развеселились... Только после пары действие «чудесного средства» закончилось. Но и то хорошо, мало какие стимуляторы действительно помогают, ещё более крошечное количество их долговременны.

И вообще, как же интересно можно влиять на человеческий рассудок и концентрацию сил! Делает кто-то что-то через пень-колоду, а стоит пригрозить или, напротив, пообещать существенную для него награду... Ситуация поразительно меняется. Самое что удивительное — даже если человек не воспримет тебя всерьёз, активность-то у него сама собой возрастёт! Вот и не верь после этого в то, что слова материальны.

А ещё (знаю, что не в тему, но всё равно) в добавление к радуге я хочу букет из подсолнухов. Правда. Точно такой же, как видела однажды у уличного торговца среди прочих плодов его огорода. Три небольших цветка с ярко-желтыми лепестками и сочно-чёрными, видимо, совсем недавно созревшими семенами были скромно упакованы в блестящую неновую обёрточную бумагу. На лёгком ветерке казалось, что подсолнушки приветливо машут всем своими зелёными листами-ручками, простодушно моргая жёлтенькими ресничками. Простенько и трогательно.

Ничто не повторит и не заменит белоснежную грацию благородной лилии. Бесспорна чуть горделивая роскошная красота алых роз, неподражаема бархатистость их лепестков и терпкость пряного аромата. Добры и по-детски мудры голубые озерца незабудок. Озорны и невероятно просты цветки того, что мы ошибочно называем ромашкой (глубже в науку вдаваться незачем). Совершенно невероятен, головокружителен эдельвейс, хрупкий житель горных вершин, знак истинной и чистой любви...

Продолжать можно вплоть до бесконечности. Все цветы чем-то хороши и по-особенному красивы.

Но я считаю, что милее букета из подсолнухов не сможет выглядеть ни один из них.

29.09.11

конец

главы

второй

ГЛАВА 3.

Оно снова подходит ко мне, заботливо окутывает плечи мягкой и лёгкой смесью сумерек и прохлады. От этого, как ни парадоксально, становится теплее. Хочется блаженно закрыть глаза и откинуть голову назад. Вкрадчивый шёпот пробирается к самому слуху, завораживая и вызывая влюблённую полуулыбку. Восхитительный голос с оттенком хрипотцы и французским «р» часто говорит со мной, а я даже не знаю, как его зовут. Вдохновение? Грёза? Фантом?.. Однажды заданный вопрос не получил ответа, а жаль. Голос как будто не бесплотен, но невидим. Он приносит новые строки и умиротворение, он похож на музыку... И вызывает привыкание. Я раздражаюсь, если его долго нет. Написать хоть что-то — жизненная необходимость. Смею надеяться, что это не бесталантливая графомания.

И вдруг... Захочется запеть. Срывая голос на громких, высоких вибрирующих нотах. Не важно, как это прозвучит. Но сдержать себя всё ж удаётся — далеко не в каждой обстановке столь экстремальные вокализы применимы.

Это всё Оно. Или, лучше сказать, Он. Приходит — и начинает править всем. Только иногда его нужно звать. Хорошая книга или впечатляющий фильм, не говоря уж о мелодиях, вполне подходят.

На данной почве недавно сложилась в моей сумасшедшей голове формула: не смотреть на ночь фильмы Тарковского. Он, конечно, скорее всего придёт, но как-то тяжело, продираясь сквозь полубессонницу. Это мучительно, это больно. Так что если у вас нет Его, или Он приходил недавно... Лучше не смотреть.

Синее с серебром. Или чёрное с красным. Очень красиво, разве что... Почему это входит в голову так внезапно? Впрочем, когда косишь под поток сознания — сойдёт. Так что, если вы понимаете, о чём я, они ещё и звучат. Синь серебра — отчаянным, величественным плачем скрипки, под аккомпанемент органа. Чернота красного — треском костра и перебором темпераментных струн гитары. Хорошо, когда удаётся научить себя слушать видимое и ощущать звучащее, единственный нюанс — не преступить Point Of no Return, заветную черту, где уже — сокровенное. Не вывернуть душу наизнанку, лишь приоткрыв дверь в прихожую, или же (не для всех) в гостиную.

Что за таинственное волшебство заключается в том, что мы привыкли называть экзотикой? Мистика глаз ставшей легендой Клеопатры, тёмная притягательность образа Дон Жуана, загадки подземелий — видящиеся даже там, где их на самом деле нет? Или, напротив, каждое подземелье что-то скрывает? Нам по гордо хватает обыденности, вот и влечёт мистическая философия Почти Невероятного. Возможно так, возможно нет. Мало что в мире, и явно уж не мой роман-дневник имеет право утверждать, претендовать на знание абсолютной истины.

Скажите, как же не отрываться от земли? Всем подарены крылья — а зачем им быть без дела?! ... Главное, опять же, знать границу. Реальности и Отстранённого. И не пресыщать того, кто тебя воспринимает. Да-да, это — вполне для конкретного адресата.

Ну и расфилософствовался кто-то. Спасибо, Голос/Дар/Озарение, или как тебя называть. Будь спокоен, главная тайна о тебе останется между нами.

26.09.11

конец

главы

третьей

ГЛАВА 4.

Забавный народ эти иностранцы. Прямо хочется создать нечто вроде мини-портретной энциклопедии. Итак...

АМЕРИКАНЦЫ. 1) Сижу в петербургской кафешке, тихонько офигевая от количества слышимой иноязычной речи. Вдруг чётко различаю в потоке английскую речь... Нет, американскую. Впрочем, факт последнего удаётся осознать только обернувшись и увидев двух мило беседующих девушек. Молчи они — и приняла бы за среднестатистических провинциалок страны Российской. Замухрыженные кепочки, обтрёпанные кофточки... Отличаются от англичан разительно. Стереотип оправдался.

2)Милейший человек по имени Элизабет, носитель языка для нашей группы. Назвать её преподом язык не повернётся. У нас не пары — почти дружеские беседы на разные темы. Она так восхитительно не стесняется выражать эмоции! Не боится быть смешной, да такой и не выглядит. Улыбка не сходит с лица... Бросаю ручку. Таких редкостно жизнерадостных людей надо только видеть. Но могу сделать вывод — стереотип совпал.

ИТАЛЬЯНЦЫ. Что было несложно понять по одному виду — океан страстей без поводов! Быстрая экспрессивная речь.

Та же кафешка. Стою в очереди. За спиной — двое итальянцев. Один что-то спрашивает... Хочу учить этот язык! Хочу понимать!

— Са-лят? — смешение неуверенности и радости.

Ой как мило!!!

— С... суп, — взрыв восторга по поводу столь малого словечка.

Ещё трогательнее. Значит, первая фраза заключала в себе вопрос «Как это по-русски?». До чего же умиляет, когда чужеземцы ознакамливаются с загадочной даже для её жителей страной. К сожалению, не слышала, как они заказали остальные блюда. Хотелось бы поподробнее ознакомится с данной нацией, но...

КИТАЙЦЫ. Не люблю. Увы. Даже сложно объяснить, почему. Потому что их слишком много?..

А впечатление забавное. Улица опять же любимого мною Града Петрова (в городе, где живу, иностранцы куда как реже). Вечер, малолюдно. Интересное стечение обстоятельств внезапно выводит на сцену одновременно лимузин и не связанную с ним даму с собачкой... Где они прятались?! Из ниоткуда, совершенно из ниоткуда возникает толпа китайцев (корейцев в качестве туристов у нас практически не наблюдала, японцы внешне отличаются) с фотоаппаратами. На машину, даму и её питомца обрушивается шквал вспышек. Каждый миллиметр придирчиво запечатляется. Дико, право слово! Словно никогда они такого не видели! Опять неописуемо!

Смешнее всего, что породу даминой собачки у нас называют «голой китайской хохлатой».

НЕМЦЫ. Учтивость и корректность.

1) Тащу тяжеленный чемодан, а впереди намечается невысокая лесенка вверх. Параллельно со мной двигается группа граждан однозначно другого государства. Немного вслушавшись, различаю немецкую речь. Все они торжественно, празднично одеты; приближаются к остановившемуся в конце улочку автобусу. Наверное, поедут в театр.

Внезапно один из них, пожилой, в белом костюме, чуть отделяется от спутников. Подхватывает мой чемоданище и невзирая на попытки протеста тащит его наверх.

— Спасибо.

Вот это я точно ступила! Во-первых, поймёт ли «помощник по чемоданам»? А во-вторых, я же знаю, как это по-немецки. Но он, похоже, понял, благодушно проворчал что-то и поспешил догнать группу.

2) Путешествуют немцы в основном пожилые (молодые, верно, всеми силами зарабатывают на грядущий туризм), и второй из встреченных мною иностранцев этого рода не был исключением.

Очередь за кофе на шведском столе. Он оборачивается и адресует мне нечто вопросительное. Да, нельзя было терять язык... Но процесс оказался скоротечно-необратимым. Внутренне подосадовав, делаю крайне удивлённое лицо. Он повторяет.

Я честно попыталась уловить хоть сколько-нибудь знакомое словечко — зря! Придётся признаться в собственной необразованности, иначе он не отвяжется.

— Exuse me, do you speak English?

А что? Перевести диалог в знакомое русло.

— Sorry, no.

С произношением истинного лондонца! Я балдею.

ФИННЫ. Начать с того, что страна маленькая и очень красивая, а достопримечательностей мало. Жители же гордые, цепляются за каждую мелочь. При этом народ добродушный.

Таможня. Бегло посмотрев на паспорт, её служащий начинает задавать вопросы на том языке, который весьма наивно считал русским.

— Что?!

Ненавижу переспрашивать, но приходится делать это часто. Таможенник собирает все силы:

— Што вы тут делает-тэ?

Я сдержала-таки улыбку, сдержала! Poker face почти без проблем, это стоит отметить.

— Отдых, туризм.

Он благосклонно покивал. Так закончился самый длинный в моей жизни диалог с представителем гостеприимной милой Финляндии.

ШВЕДЫ. Нордическое спокойствие, простая выносимость массы дождей и невысоких температур. Дежурные улыбки и лёгкая замкнутость.

Наблюдала со стороны. Дело происходило в Юнибакене, музее Астрид Линдгрен. После экскурсии есть возможность занять детей горкой, оформленной как домик Карлсона. Лаз явно предполагал только детские физические данные. Но высокорослый папаша (у них это обыденно, мамы часто предпочитают отдохнуть от семьи) невозмутимо протискивался туда вслед за неугомонным чадом. Шедеврально.

Да, детей они любят, вот что скажу.

Стереотип оправдался.

Таково краткое избранное по впечатлениям от иноземцев. Пусть будет, не всё же безысходно хранить в памяти.

27.09.11

конец

главы

четвёртой