— Почему когда я зажигаю карликов, эти ублюдки начинают ебаться? — спросил Монсеньор. И сухо добавил: Бля.

— Бля, — подтвердил Снобизм.

Закат за окном уже закручивался в спираль. Пора было заканчивать очередной нелепый, ни к чему не ведущий разговор.

Монсеньор коротким резким движением сорвал портьеру и накрыл обуглившиеся останки карликов.

— Ну прям Сэм Фишер нах! — раздался скрипучий голос из-за спины Снобизма.

— Что? — спросил Монсеньор, исполосовав лицо морщинами так, чтобы получилась гримаса.

— Прямо как Сэм Фишер — это насчет уверенных и быстрых движений, — пояснил Снобизм.

— А кто это? — лицо Монсеньора скрутилось в другую гримасу, являвшую смесь искреннего интереса и полного недоумевания.

— Да, будет такой… Один… Скрытный, ловкий, точный убийца. Ненастоящий.

Да ёб твою, — подумал Монсеньор. Когда же этот мудак перестанет мне о ненастоящих песни петь. Что ни день, то одно и то же: ненастоящий. Жестокий, мстительный, живучий, ненастоящий. Красивая, смертоносная, рыжая. Ненастоящая. Огромный, зеленый, ненастоящий. Теперь вот еще один. Сэм… Как его… Рыба какая-то…

— У нас всё, — глухим голосом сказал Снобизм.

— Ага. Мы еще увидимся.

Монсеньора мучил нервный тик. Он не знал, как этот недуг проявляется внешне, но был точно уверен, что он есть.

Вот сука, подумал он.

— ИДЁТ ОХОТА НА КОТОВ! ИДЁТ ОХОТА!!!

Скрипучий голос громко прокаркал свою очередную непонятную Монсеньору фразу и затих.

Монсеньор прошел в центр комнаты. Я, сказал голос в его голове. Я, подумал он снова и посмотрел в окно. Я, сказал голос в его голове/подумал он и посмотрел на стол. Ненастоящий… Ненастоящий… Ненастоящий… Ненастоящий… Ненастоящий… Ненастоящий… Ненастоящий… Ненастоящий…

— БЛЯДЬ! УЖЕ ЧАС! ПИЗДЕЦ! Так, я побежал.